| Концентрационный лагерь
Ёдок
요덕
|
Ёдок (кор. 요덕, также иногда Йодок) — Центр перевоспитания № 15 (кор. 15호 요덕관리소)[1] - пенетенциарное учреждение в КНДР. В западной прессе обычно используется термин "тюремный лагерь"[2][3][4][5]. Антикоммунистические источники также используют термин "концентрационный лагерь"[6][7][8][9]. По сообщению сбежавшего заключенного Kim Eun-Cheol, Ёдок используется для содержания политических заключённых[10]. Открыт в 1959 году[11]. Расположен в уезде Йодок провинции Хамгён-Намдо, также занимает часть уезда Тэхын провинции Пхёнан-Намдо[12]. Координаты лагеря — .
По оценкам неправительственной организации «Комитет США по правам человека в Северной Корее», в лагере содержится около 40000 заключённых[13]. Ёдок является закрытым объектом, поэтому информация о лагере поступает в основном от беженцев-бывших заключённых Ёдока.
А. Н. Ланьков полагает, что из всех северокорейских концлагерей Ёдок — «самый либеральный по режиму, нечто среднее между лагерем в классическом смысле и охраняемым районом для „спецпереселенцев“»[14].
В 1957 году, после того, как Ким Ир Сен окончательно победил всех своих внутриполитических соперников, Постоянный комитет ЦК ТПК принял решение «О превращении борьбы с контрреволюционными элементами во всенародное, всепартийное движение», заложившее основу для северокорейской системы концлагерей[15]. В 1958 году в уезде Йодок было создано поселение для ссыльных. Через год на его месте был основан концлагерь[6] Ёдок, на момент основания состоявший из пяти лагпунктов: Пхёнджон (кор. 평전리), Куып (кор. 구읍리), Тэсук (кор. 대숙리), Тэсок (кор. 대석리) и Ёнпхён (кор. 룡평리)[16]. В середине 1960-х жителям уезда Ёдок было приказано покинуть уезд[17].
Бывший заключенный Ёдока Кан Чхольхван в своих мемуарах сообщает, что Ёдок подразделяется на «зону полного контроля» (кор. 완전통제 구역, ванджон тхонджэ куёк) для осуждённых на пожизненный срок, и «зону революционизации» (кор. 혁명화 구역, хёнмёнхва куёк), из которой иногда освобождаются заключённые. Зона революционизации, в свою очередь, подразделяется на лагпункты (кор. 리, дословно — деревня) Ипсок (кор. 립석리), Куып (кор. 구읍리) для семей репатриантов из Японии, и Тэсук (кор. 대숙리) для одиноких заключённых. Другие подразделения — это относящиеся к «зоне полного контроля» лагпункты Пхёнджон (кор. 평전리), Ёнпхён (кор. 룡평리), лагпункт Коып, где приводятся в исполнение смертные приговоры, и другие лагпункты для заключённых, отбывающих пожизненные сроки[9]. По свидетельству другого бывшего заключённого лагеря Ли Ёнгыка, отбывавшего заключение в лагпункте Тэсук, в Тэсуке живет около 1000 человек. Лагпункт поделен на 6 отделений, каждый из которых ограждён 4-х метровым забором из проволоки, через которую пропущено электричество. В каждом отделении живут около 170 заключённых[18].
Кан Чхольхван сообщает о следующих требованиях к охранникам лагеря:
В Ёдоке проводилась двойственная политика в отношении семей. Как и в других лагерях для «исправимых» в КНДР, заключённые живут с семьями (что, впрочем, не распространяется на лагеря «для неисправимых»)[12]. Так, семья Кан Чхольхвана — бабушка, сестра, дядя, отец и он сам имели возможность жить вместе. У них было две комнаты в бараке, кроме того, они пользовались теми вещами, которые им разрешили взять из Пхеньяна.
Однако эту политику нельзя назвать направленной на сохранение семьи, так как государство жёстко пресекает все отношения между осуждёнными и членами их семей, оставшимися на воле[20]. Так, маму Кан Чхольхвана принудили развестись с отцом, угрожая ей ссылкой в лагерь (которой, в случае отказа, должны были подвергнуться и её родственники). Любая переписка между осуждёнными и их родственниками на воле была запрещена.
Кроме того, в Ёдоке запрещены сексуальные отношения. Если такое все же случается, мужчине полагается заключение в карцере, а женщину принуждают в подробностях описывать сексуальный опыт в присутствии всех заключённых, после чего её заставляют сделать аборт[21]. Однако Кан Чхольхван отмечает, что иногда женщинам удавалось избежать аборта. Так, одной из них удалось скрыть беременность, а после рождения ребёнка она отказалась отдать его охранникам. В присутствии других заключённых она сказала, что охранники не имеют права убить ребёнка, который не совершил никакого преступления, что это противоречит Конституции КНДР и что, если бы об этом узнал Ким Ир Сен, он был бы очень огорчён. В результате ей разрешили оставить ребёнка.
На практике лагерная администрация пресекает не только секс, но и проявления любви. Кан Чхольхван сообщает историю любви между охранником и заключённой — племянницей той женщины, которая смогла спасти своего ребёнка:
Его [22] дочь была удивительно здоровой: я видел, что она работала на поле с большей энергией, чем большинство мужчин; но пути любви неисповедимы. Она влюбилась в охранника, и когда её беременность была обнаружена, отец признался в своём преступлении и был послан в карцер. Благодаря тому, что его возлюбленная тайно проносила в камеру крыс и лягушек, он смог выжить. К тому времени, когда его выпустили, он напоминал скелет. При росте в 178 сантиметров он весил меньше 40 килограммов. Он не мог стоять самостоятельно, и его пришлось выносить на носилках. Невероятное: она продолжала работать, одновременно кормя своё дитя и заботясь о нём; и ребёнок выжил. Я позже узнал, что в 1989 году их выпустили из лагеря и они поженились[23].
Благодаря другому заключённому Ёдока — Чон Сунсану — эта история стала известной в западном мире. Чон Сунсан сам был заключённым в Ёдоке, но сумел убежать оттуда и добраться до Южной Кореи. В 2002 году он узнал, что его отец был публично забит камнями до смерти, он искал способ выразить свои чувства, и создал мюзикл «Ёдокская история» (англ. Yoduk Story). Чону угрожали смертью, кроме того, на него оказывало давление правительство. Когда он оказался без средств для постановки, он продал свою почку за 20 тысяч долларов и поставил мюзикл, который шёл в музыкальном центре Стратмор в Вашингтоне в 2006 году. В мюзикле играют корейцы, в том числе и беженцы с Севера[24].
Кан Чхольхван сообщает, что еду в Ёдоке готовили дома, но, поскольку продукты, которые семье разрешали взять с собой в лагерь, быстро заканчивались, а лагерные пайки были очень скудны (для взрослых, занятых на тяжёлых работах — 600 грамм кукурузы в день, для остальных — 500[25]), еды постоянно не хватало. В лагпунктах для «неисправимых» паёк составлял 450 грамм кукурузы и пшеничной каши в день[12]. Заключённые прибегали к различным способам получения еды: кто-то воровал кукурузу, кто-то выращивал дома крыс, кто-то выращивал еду на своих маленьких огородах, кто-то ел траву и листья[26][12]. Кан Чхольхван вспоминает, как он ловил крыс, которые служили основным источником мяса для семьи. Иногда заключённые ели змей[27]. Питания хронически не хватало, часты были случаи болезней, связанных с нехваткой витаминов и смертей от голода[28][29]. Кан Чхольхван описывает, как он с другими заключёнными хоронил девочку, умершую от голода:
Поскольку я хорошо знал горы, охранники часто приказывали мне помочь похоронить людей. Лучше всего я помню похороны Ким Суры, умершей 16 февраля 1986 г., в день рождения Ким Чен Ира. Она была единственной девочкой из пяти детей в семье, и она была очень красива. Бедная девочка страдала от туберкулёза и недоедания в течение долгого времени. Готовясь к церемонии празднования Дня рождения нашего Любимого Руководителя, она оделась так красиво, как только могла. На этой церемонии часто объявляли об освобождении заключённых, и она надеялась, что в этот раз выберут её семью. Но, как только она пришла на церемонию, она упала в обморок и больше не встала. Мы все очень любили её и, посчитав, что она имеет право на хорошую могилу, соорудили гроб из досок, которые были выброшены с лесопилки. Когда мы несли её гроб в горы на плечах, сквозь дырки было видно её тело. Когда мы добрались до места похорон, земля была выморожена, и нам пришлось развести огонь, чтобы мы могли копать. Следующей весной земля осела, и труп начал показываться из земли. Я вновь покрыл его землей, чтобы у девочки было хорошее место упокоения[30].
По сообщению Кан Чхольхвана, на лагпункте Куып заключённые трудятся в гипсовой шахте и золотом руднике[31]. На последнем работают около 800 мужчин, там часто случаются несчастные случаи, поэтому заключённые стремятся любой ценой избежать посылки на рудник. Незамужние женщины и старики освобождены от работ[12]. В лагере также есть ликёроводочные заводы. Здесь условия легче, чем в остальном лагере: труд на заводе был не таким тяжёлым, кроме того, можно было украсть некоторое количество алкоголя. Завод изготовлял три вида ликёра. Два из них — из зёрен и жёлудей — предназначались для экспорта, а третий — из змей — для внутреннего употребления. Такой ликёр заключённые назвали «ёдокской водкой» (кор. 요덕 술, ёдок суль). Другой бывший заключённый Ёдока — Ан Хёк (кор. 안혁) — сообщает о том, что в лагере также существуют работы по рубке дерева для последующего экспорта в Японию[32]. Ли Ёнгык сообщает о работах на лесоповале и кукурузных полях[18]. Следует отметить, что в Ёдоке практиковалась «бригадная система» — заключённые подразделялись на бригады, а результат работы каждого заключённого засчитывался по результатам работы бригады. В результате заключённые сами подталкивали друг друга к работе. У «неисправимых» заключённых рабочий день составляет от 16 до 18 часов[12]. По свидетельству Ли Ёнгыка, в лагере есть три праздничных дня — 1 января (Новый год), 16 февраля (день рождения Ким Чен Ира) и 15 апреля (день рождения Ким Ир Сена)[18].
Дети в Ёдоке посещали школу, однако это нельзя назвать образованием в полном смысле этого слова, так как обучение, за редким исключением, сводилось к идеологической обработке (изучение жизни и выступлений Ким Ир Сена и Ким Чен Ира) и издевательстве учителей над детьми. Кан Чхольхван отмечает следующие случаи:
Кан Чхольхван описывает свой первый урок в лагере следующим образом:
Поскольку я был новичком и ещё не привык вести себя как положено, я очень стремился завоевать расположение учителя и показать своё превосходство над остальной частью класса. Возможно, остальные действительно никуда не годились, но я-то точно был способным. Моя бабушка была депутатом Верховного Народного Собрания, а дедушка — отдал все своё имущество партии. Чтобы показать, что я — хороший солдат Ким Ир Сена, я постоянно задавал вопросы и вставлял реплики, где только возможно. Какая ужасная ошибка! Когда учитель рассказывал о конференции в Намходу и блестящей речи Ким Ир Сена 27 апреля 1936 года, мне показалось, что он перепутал обстоятельства этой конференции с интригами, окружающими конференцию в Тахондане. Я поднял руку, и спросил, нет ли здесь ошибки. Человек, вооружённый револьвером, тяжело ступая, подошёл ко мне и сильно ударил меня по лицу. По классу прокатилась волна смеха. Новичок получил свой первый урок[36]
В лагере регулярно проводились «собрания критики и самокритики». Охранники собирали заключённых, после чего некоторые из них должны были выступить с самокритикой. Кан Чхольхван приводит такое выступление в качестве примера:
На знаменитой конференции 28 марта 1948 года наш Великий Вождь установил, что наша молодёжь всегда должна быть самой энергичной на свете: и в работе и в учёбе. Но вместо того, чтобы обратить внимание на эти мудрые мысли старшего товарища Ким Ир Сена, я дважды опоздал на перекличку. Я, и только я, отвечаю за это опоздание, которое показывает моё пренебрежение к лучезарным мыслям Великого Вождя. С сегодняшнего дня я буду вставать на полчаса раньше и приведу себя в соответствие с его указаниями. Обновившись, я стану верным сыном революции Ким Ир Сена и Ким Чен Ира[37]
Если начальнику казалось, что заключённый выступил удовлетворительно, то он мог переходить к следующей фазе — подвергнуть критике другого заключённого. В случае, если критикуемый не признавал своей вины, к критике присоединялся другой заключённый, затем — третий, и.т.д. Кан Чхольхван отмечает, что защищаться не имело смысла, так как такое собрание продолжалось до признания своей вины заключёнными. Следует отметить, что, по наблюдениям А. Н. Ланькова, подобные собрания проходили и на воле[38].
Кан Чхольхван пишет:
Каждые несколько месяцев лагерное начальство привлекало нас к их новому варианту кампании «Заработаем долларов для Ким Ир Сена!». Такие акции были спланированы для того, чтобы мы с энтузиазмом заготавливали экзотическую древесину твёрдых пород, собирали дикий женьшень или производили что-нибудь ещё, за что Партия смогла бы выручить немного долларов на свободном открытом рынке[39]
Подобные компании проводились и «на воле» и были вызваны финансовыми проблемами, которые испытывала и испытывает КНДР.
В Ёдоке официально существуют следующие виды наказаний:
В карцере заключенные стоят на коленях, им не разрешается говорить. Если они хотят в туалет, они должны поднять левую руку, если им плохо, они должны поднять правую руку. Никаких других жестов не позволяется. Кан Чхольхван рассказывает о нескольких людях, переживших карцер. Один — это Пак Сынджин, бывший футболист. Он играл в составе сборной КНДР на чемпионате мира в Англии в 1966 году. Тогда северокорейцы смогли победить со счетом 1:0 итальянцев, на тот момент — одну из сильнейших команд мира. После победы северокорейские футболисты устроили дружескую попойку. Однако в следующий матч с Португалией сборная КНДР проиграла со счетом 5:3, несмотря на то, что после первого тайма северокорейцы вели со счётом 3:0. За это поражение, всех футболистов, кроме одного, не участвовавшего в попойке, сослали в лагерь, среди них был и Пак Сынджин[40]. К тому моменту, когда Кан Чхольхван прибыл в лагерь, Пак был там уже 12 лет. Через 10 лет, когда Кана освободили, Пак все ещё оставался в лагере. Однажды его застали за кражей гвоздей и цемента. Пак стал отрицать свою причастность к преступлению и сильно ударил охранника. Его приговорили к трём месяцам карцера. То, что Пак Сынджин сумел выжить, Кан Чхольхван считает исключительным случаем[41].
Смертная казнь — расстрел, повешение или похороны заживо[18] — обычно применяется за попытку побега или покушение на охранника[13][42]. Однако, по меньшей мере, один раз, по свидетельству Кан Чхольхвана, человек был расстрелян за кражу еды — 650 грамм кукурузы. Ниже приведено описание Кан Чхольхваном одной из сцен казни:
Наконец, начальник лагеря встал и прочёл приговор осуждённого. «Партия хотела простить этого преступника. Она дала ему шанс исправиться здесь, в Ёдоке. Он обманул доверие Партии и заслужил смерть». Последовала тишина, после чего мы услышали крик осуждённого из грузовика: «Вы — ублюдки! Я ни в чём не виноват!» Внезапно крики прекратились. Мы видели, как два охранника вытащили его из грузовика, держа за руки. Должно быть, прошло очень много времени с тех пор, как он ел в последний раз. Было впечатление, что охранники поддерживали его при ходьбе. Когда он проходил перед заключёнными, некоторые закрыли глаза. Другие опустили головы в знак уважения. Несколько заключённых, особенно младшие, смотрели, не веря своим глазам, на существо, в котором едва ли можно было узнать человека.
Несчастный, которого вели на казнь, не казался больше представителем человеческого рода. Глядя на его растрёпанные волосы, ушибы, корки запёкшейся крови, на его выпученные глаза, его легко было принять за животное. И тут я обратил внимание на его рот. Так вот как они заставили его замолчать. Они забили ему рот камнями. Охранники привязали осуждённого к столбу тремя верёвками: на уровне глаз, груди и живота. Когда они отошли, командир встал на своё место рядом с расстрельной командой. «В предателя Родины — цельсь… Огонь!» Обычно производили три залпа с расстояния четырёх с половиной метров. Первый залп разрывал верхнюю верёвку, убивал осуждённого, а его голова при этом падала вперёд. Второй залп разрывал верёвку вокруг груди, от чего тело убитого наклонялось вперёд. Третий разрывал последнюю верёвку, после чего тело человека падало в находившуюся перед ним яму, которая и становилась его могилой. Это упрощало процесс похорон[43].
Кан Чхольхван и Ли Ёнгык отмечают, что некоторые заключённые пытались выразить свой протест против порядков в лагере. Помимо вышеописанных, можно выделить следующие случаи.
Кан Чхольхван описывает случай покушения на охранника:
«Исправимые» заключённые, обвиняемые в совершении какого-либо особо тяжкого преступления, могли также быть перемещены в Ёнпхён. Это случилось с семьей моего друга Чо Мёнхо после того, как его отец убил начальника охраны камнем. Отец Чо раньше был высокопоставленным партийным чиновником. После того, как он попал в Ёдок, его отправили работать в гипсовую шахту. Это были изнурительные и опасные работы, на которых рабочие должны были ежедневно заполнять множество тачек. Над его сыном всегда издевался особенно жестокий охранник, печально известный тем, что он бил заключённых кнутом. Когда отец моего друга увидел, что охранник плюнул в лицо его сына, он в ярости ударил его камнем по голове. Охранник упал замертво. Отец был арестован и публично казнён в Коыпе, одном из двух мест исполнения смертных приговоров в Ёдоке, после чего вся его семья была перемещена в Ёнпхён[44].
Кан Чхольхван сообщает о нескольких случаях побега из лагеря, однако в подавляющем большинстве случаев они заканчивались неудачей. Побеги были затруднены географическим положением лагеря: он находился в хорошо охраняемой долине. Кроме того, чтобы добраться до границы, заключённому необходимо было преодолеть множество административных барьеров: так, требовалось получить несколько разрешений для выезда из провинции, что было весьма сложно даже для вольного гражданина КНДР. Однако по меньшей мере один побег из Ёдока удался[45]. После того, как беглеца находили, его публично расстреливали[13]. Кан Чхольхван вынужден был присутствовать при четырнадцати расстрелах.
Иногда заключённые, которых вели на казнь, пытались выкрикнуть что-либо оскорбительное в адрес северокорейского режима или громко заявить о своей невиновности. Однако это только усугубляло их участь:
Осенью 1986 года приговорённый к смерти заключённый, которому, видимо, положили мало гальки в рот, сумел её выплюнуть и начал кричать том, что он невиновен, и о том, что Ким Ир Сен — «собачье отродье» — это одно из самых сильных ругательств на корейском языке. Чтобы заставить его замолчать, один из охранников поднял большой камень и запихнул его в рот человека, сломав его зубы и превратив его лицо в кровавое месиво[46].
Ли Ёнгык сообщает о следующем эпизоде: у одного из заключённых — Хан Сынчхоля — в кармане нашли соль. Его привязали к машине и волокли по земле 4 километра, пока с его тела не была содрана кожа и Хан не умер. После казни заключённых заставили подойти к телу и потрогать его. Один из них — Ан Сунын — стал кричать, что человека нельзя убивать так жестоко всего лишь из-за того, что у него нашли соль. Ана расстреляли на месте. Ли Ёнгык сообщает, что Ан и раньше выступал с критикой северокорейского режима, так, в лагерь его послали за то, что он назвал Ким Ир Сена и Ким Чен Ира «жестокими фашистами, хуже японских колонизаторов»[18].
Освобождение заключённых обычно производилось по праздникам. Заключённых собирали вместе, после чего они слушали речь начальника охраны о величии Ким Чен Ира. Затем они должны были исполнить «Песню о полководце Ким Ир Сене» . После этого начальник охраны сообщал, что некоторые семьи будут отпущены из лагеря, и зачитывал список. Официальной причиной освобождения было «милостивое решение» Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, увидевших «достаточную степень перевоспитания», которая была достигнута теми заключёнными, которых собирались выпустить на свободу. Заключённым никогда не сообщают, сколько лет они проведут в лагере. А. Н. Ланьков считает, что «по-видимому, срок пребывания в заключении никак не лимитирован и освобождение зависит исключительно от произвола властей»[15]. Кан Чхольхван предполагает, что его семью выпустили после смерти деда. Затем с «благодарственными речами» выступал представитель группы заключённых, которых собирались освободить:
 |
Благодаря милости нашего Великого Вождя товарища Ким Ир Сена, мы будем освобождены, несмотря на наши преступления в прошлом. Мы от всей души благодарим Партию и сделаем все от нас зависящее, чтобы стать достойными её решения. Кроме того, мы благодарим руководителей лагеря Ёдок, которые помогли нам понять серьёзность наших преступлений, перевоспитали нас и наши семьи, кормили и заботились о нас, полностью отображая идеи патриотизма и революционности[47] |
 |
После этого выступал с речью представитель тех, кто оставался в лагере:
|
Партия дает нам ещё один шанс улучшить себя. От имени всех, кто остается здесь, я хочу принести нашу благодарность и пообещать, что мы будем работать ещё упорнее, чтобы когда-нибудь оказаться достойными освобождения[47] |
|
На следующий день освобождающихся вызывали в отделение службы безопасности лагеря (кор. 보위 부, пови пу) где они подписывали документ о неразглашении любой информации о Ёдоке[48]. Через одну-две недели их вывозили из лагеря в ближайшую деревню, где бывшим заключённым оформляли необходимые документы[49].
Мюзикл был создан бывшим заключённым Ёдока Чон Сунсаном. Действие происходит в концлагере. Главная героиня мюзикла — северокорейская певица Кан Ёнхва, сосланная в концлагерь по принципу коллективной ответственности: её отца обвинили в шпионаже в пользу Южной Кореи[50][51][52]. По свидетельству беженцев, в мюзикле достаточно адекватно передана атмосфера жизни в лагере[53].
Норвежский фильм Yodok Stories рассказывает о Чон Сунсане и истории постановки мюзикла «Yoduk Story»[54]. Режиссёр фильма — Анджей Фидык (польск. Andrzej Fidyk). Премьера в Норвегии назначена на октябрь 2008 года. Официальный сайт фильма — http://www.yodokfilm.com/
 |
Эта статья выставлена на рецензию. Пожалуйста, выскажите своё мнение о ней на странице Википедия:Статьи для рецензирования. |
